Что означает по фене ботать. Что означает выражение «по фени ботать

По фене ботают.

В русском языке достаточно много слов и выражений появляется неизвестного значения. Они могут быть, как иностранного происхождения, так и забытого русского. И одним из таких выражений в наше время является устойчивое выражение «по фене ботать». Данное выражение мало кто применяет в разговорной речи, за исключением людей с уголовным прошлым или настоящим. И как видно с первого раза, что выражение по фене ботать состоит из двух неизвестных слов – феня и ботать. И прежде чем выяснять значение выражения в целом, необходимо определиться со значением слов данного выражения по отдельности.

История происхождения выражения «ботать по фене»

Что такое феня? Феня это созданный во времена средневековья на Руси язык. Создали его торговцы, которые назывались офенями, с целью предотвращения утечки информацию социальную среду. Грубо говоря, это язык, созданный для непонимания его другими обычными людьми. А заключалось это создание языка (фени) в изменении корней слов.

Слово ботать имеет несколько значений. Под словом ботать можно понимать и качание, и топтание и колебание. У студентов слово ботать означает что-то усердно учить и образовалось от слова ботаник. Но именно в данном выражении ботать имеет значение — болтать или разговаривать.

Из этого следует, что выражение «ботать по фене » имеет значение – разговаривать на неизвестном простому человеку языке.

Данный язык переняли и воплотили в тюремной среде общения. Который развивается и пополняется новыми словами и выражениями с целью не понимания данного языка другими людьми, к примеру, охранниками зоны и т.д.

По фене ботаем — нигде не работаем

Если, вы, решили заняться бизнесом, пусть и малым, но своим — не поленитесь познакомиться с «феней» — языком или жаргоном, принятым к обращению в блатной среде, то есть в среде уголовников и лиц «профессионально» занимающихся противоправной деятельностью.

Этот жаргон на самом деле является достаточно значимой частью русского языка и вместе со всем могучим русским языком претерпевает изменения и развивается. Появляются новые слова, новые «понятия» и выражения. И культурному человеку необходимо иметь представление о собственном «культурном наследии», наверное.

Но, зачем? Зачем, вам, человеку с высшим образованием и не имеющему никаких уголовных наклонностей, «ботать по фене»? Для общего развития? Хуже. Для адекватного восприятия реальности. И для того, чтобы понимать, что нам говорит власть, на самом деле.

В нашей российской действительности, любой человек хоть одним боком причастный к бизнесу или сталкивающийся с нашими властными органами, просто обязан, пусть не говорить, но хотя бы свободно понимать, блатную воровскую речь. Вам в любом случае придется общаться с «блатными» — либо с бандитами, либо с ментами (ныне, полицаями или ментами), либо с чиновниками. А для всех этих категорий блатной язык — родной. Даже если они от него и открещиваются, и старательно пытаются говорить по-русски, феня прорывается через слово.

Посмотрите современный словарь блатных слов и вы обнаружите в нем массу широко распространённых административных терминов и понятий. И многие из решений «партии и правительства», вам станут значительно яснее и понятнее. Однако, ее стоит пытаться специально «ботать» на блатной фене.

Хотя, не зная употребление и смысл блатных выражений, нельзя рассчитывать на какое бы то ни было признание или авторитет в криминальной среде или во властных структурах, следует учесть, что «блатные» ненавидят «наблатыканных» подражателей — вор отличается от фраера тем, что ботает по фене всерьез, тогда как для фраера это баловство.

Уголовный жаргон стали изучать еще в царской России. В 1908 году В. Трахтенберг составил «Жаргонъ тюрьмы», например. При этом сам автор словаря был профессиональным мошенником и продал правительству Франции рудники в Морроко, которых никто и в глаза не видел.

При Советской власти исследовать феню считалось дурным тоном, и она печаталась лишь в справочниках Министерства внутренних дел исключительно для служебного пользования.

Правда, за рубежом книги по фене издавались достаточно регулярно. Одни из последних изданий, например, в 1982 году во Франкфурте-на-Майне издательство «Посев» выпустило «Словарь Арго ГУЛАГа» под редакцией Б. Бен-Якова, а в 1983 году, в Нью-Йорке В. Козловский выпустил «Собрание русских воровских словарей» в четырех томах.

В начале 90-х «феню» стали печатать и в России, причем по вполне понятным причинам — началась массовая «депутатизация» уголовной сферы нашего общества и криминализация сферы административной. Здесь же надо отметить знаменитого француза Жака Росси, 21 год «оттарабанившего» по островам ГУЛАГА, написавшего фундаментальный «Путеводитель по ГУЛАГу» — нечто похожее на толковый словарь лагерной жизни и лексики. Кстати, умер Росси летом этого года в возрасте 95 лет. Не так и далеко от нас те времена…

Также среди корифеев жанра надо обязательно вспомнить Фиму Жиганца (в миру Александра Сидорова), — как понял, одного из наиболее авторитетных исследователей фени, автора словарей и трудов по истории воровского мира России, журналиста, поэта и переводчика, в том числе, классической поэзии на блатной жаргон (есть, оказывается, и такие переводы).

Есть, оказалось, даже писатели и поэты, пишущие на фене, как например «поэт, отчаянный босяк, гуляка и романтик ХV века Франсуа Вийон, который создал одиннадцать баллад на языке французских уголовников — кокийяров. До сих пор даже в самой Франции эти тексты до конца не переведены на «нормальный» литературный язык и не поняты». (Фима Жиганец) Так что, как видите, уголовный жаргон — явление не только российское и не только современной нам эпохи.

Не вдаваясь в исторические или филологические исследования блатного языка и не претендуя на полноту и абсолютную точность трактовок представленного материала, предлагаем краткий словарь уголовного жаргона по ссылке источника статьи. Исключительно в познавательных целях.

Если о законах, понятиях, традициях, фактах, легендах, историях разговоры в тюремной хате заходят вновь и вновь, круговорот лиц и событий не останавливается ни днем, ни ночью, то феней просто пользуются. На ней говорят, но о ней — нет. Также как и с «нормальным», ежедневным общением — мы не задумываемся о том, как и с помощью каких слов это делается.

Поэтому впервые за время открытия рассылок, решил поинтересоваться, что думают теоретики по поводу явления блатного арго, как выражения уголовно-тюремной субкультуры (то, о чем мы с вами беседуем, оказывается, называется по науке именно так). Как оказалось, имеется немало словарей воровского арго, в том числе он-лайн, есть свои специалисты.

Своя блатная феня есть практически в любом языке, где имеются криминальные прослойки и сообщества. А имеются они везде и имелись всегда. И, насколько я понимаю — будут и в будущем. А теперь несколько собственных замечаний.

Пользующихся феней можно разделить на две основные группы — соответственно двум основным группам обитателей тюрьмы — братве и остальным, т.н. пассажирам. Для первых это как родная стихия, это носители языка, для вторых — это скорее иностранный язык, который они изучают по необходимости. Первые иногда и не умеют выражать свои мысли по-другому.

Они думают на фене. Вторые зачастую достаточно быстро начинают ее понимать, но вот пользуются с трудом, обычно только для обозначения понятий, специфических для тюрьмы и блатного мира, и отсутствующих в вольной жизни.

Есть и немаленькая прослойка так называемых наблатыканых — представители второй группы, своим поведением и языком стремящиеся «проконать» под блатных. Уважением они не пользуются ни у первой группы, ни у другой, по, думаю, понятным причинам. Но, из-за агрессивного поведения, связанного со страстным желанием отказаться от своего «происхождения» и утвердиться в другом, в их глазах более высоком, «классе», они играют не последнюю роль в жизни тюрьмы, являясь, обычно, инициаторами беспредела, конфликтов, интриг. Назвать феню полноценным языком, конечно же, не представляется возможным. Она скорее сродни профессиональному жаргону.

С уже упоминавшегося мною великолепного сайта Александра Захарова www.aferism.ru приведу такой фрагмент: «Владимир Даль назвал уголовный жаргон «блатной музыкой», которую в прошлых столетиях сочиняли «столичные мазурики, жулики, воры и карманники».

Жаргон (феня) возник из языка офеней (коробейников) и напоминает языки некоторых этнических групп, в том числе африканских и греческих. Некоторые исследователи считают, что в седьмом веке на Руси проживал офенский народ, исчезнувший почти бесследно и оставивший о себе память лишь в русских былинах. Археологи не отрицают эту версию, но и прямых подтверждений пока не найдено. Язык офеней передавался поколениями, и вскоре его стали употреблять нищие, бродячие музыканты, конокрады, проститутки.

Феней не просто общались, ею шифровали устную и письменную информацию, стремясь утаить смысл от лишних глаз и ушей. Жаргон вошел в воровские шайки, остроги и темницы, проник на каторгу. Их коренные обитатели даже отвыкали от родной речи, путая слова и выражения. Феня также не однородна. Свои оттенки, особенности лексики имеет каждая тюрьма и зона. Различаются немало западные, южные и восточные «диалекты». На Украине миска называется нифель, в России — шлемка. В одних местах камерный стол зовут дубок, в других — общак. И таких примеров немало. Кроме того, каждая преступная профессия — карманники, домушники, фармазонщики, кидалы и т.п., имеют свой специфический словарный запас. Феня несет и опознавательную функцию в преступной среде, позволяющую отличать своих и чужих.

Академик Дмитрий Лихачев в статье «Черты первобытного примитивизма воровской речи» (с того же сайта www.aferism.ru) писал: «Воровская речь должна изобличать в воре «своего», доказывать его полную принадлежность воровскому миру наряду с другими признаками, которыми вор всячески старается выделиться в окружающей его среде, подчеркнуть свое воровское достоинство: манера носить кепку, надвигая ее на глаза, модная в воровской среде одежда, походка, жестикуляция, наконец, татуировка, от которой не отказываются воры, даже несмотря на явный вред, который она им приносит, выдавая их агентам уголовного розыска.

Не понять какого-либо воровского выражения или употребить его неправильно — позорно…». Сразу ремарка: «примитивизм» — как я понимаю академика, это преобладание эмоциональности над разумом, вероятно, при не очень больших их абсолютных величинах.

Профессиональные преступники как раз в своей массе имеют именно такой психологический портрет.

Роль фени для сокрытия смысла сказанного или написанного от посторонних на сегодня ушла в тень. Скорее всего, благодаря тем же фильмам и книгам, проникновению в повседневный язык, изучению ее лингвистами и правоохранителями, видоизменение воровского движения как такового.

Да и этот аспект не так однозначен — скрывая с помощью фени, может быть, конкретные дела или намерения, вор одновременно раскрывает себя как представителя преступного мира. Поэтому настоящий профессионал перед своей жертвой вряд ли станет ботать по фене.

Надо также отметить, что феня, о которой говорит Даль, сегодня также пришла в упадок. Свой расцвет современный тюремно-уголовный жаргон получил во времена сталинских лагерей и более поздних советских тюрем, когда на одних нарах парились уголовники и профессора, работяги, инженера, славяне, азиаты, кавказцы, китайцы и чуть ли не полинезийцы, взаимно обогащая и рождая то, что мы сегодня называем этой самой феней. Но это уже совсем другая речь, — немного не та, свидетелем которой был Даль.

Пример такого синтеза — «гнать порожняк». Вероятно, фраза возникла из жаргона железнодорожников, хотя и Бог его знает, откуда она взялась у них. Порожний — по-украински значит пустой. Основная же масса терминов — обычные слова русского языка, часто упрощенные, вульгаризированные, иногда просто в современном языке считающиеся устаревшими или берущие свое начало от общеславянских корней, которым иногда придается несколько иное, но, зачастую, остроумное значение.

Решка — решетка, акула — ножовочное полотно (для перепиливания решетки); барыга (ср. барыш, барыши) — скупщик краденого, торговец в зоне или осужденный по хозяйственным статьям, коммерсант; беспредел — беззаконие; тормоза — двери в камере; западло; заточка; следить за базаром (за метлой); подмотать вату — собрать вещи, съехать (от камерного скрутить матрас — вату, при выезде из хаты); гнать — переживать, говорить не в тему, или против, или неправду; опустить, обидеть — изнасиловать; пацан; мужик; общак; кум — опер, и т.п.

Целый набор зоологизмов — да простят меня лингвисты, не знаю, есть ли у них такой термин. Козел (рогатый), олень, петух, курица (наседка) — стукач, черт, демон (отнесем и их к этой группе), бык, конь, конячить, кобыла, крыса (ворующий у своих), крысятничать, гад…

Множество прилагательных, перешедших в разряд существительных: кумовской, ментовской, мусорской, опущенный, обиженный, блатной, черный, красный, цветной, серый, полосатый, угловой, смотрящий…

О всемерном проникновении фени в повседневную речь, в средства массовой информации, кино, литературу немало сейчас говорят, и, в основном, с отрицательным оттенком. Но — «с песни слова не выкинешь». Это часть нашей культуры, нашей жизни — через тюрьмы за свою жизнь проходят не меньше 10-15% мужского населения страны. И такое «проникновение» отчасти связано с проникновением все большего количества информации об этом затерянном мире в общество. То, что раньше (да и сейчас немало) тщательно скрывалось, постепенно выходит наружу. Да и нельзя отрицать то, что феня имеет свою музыку, свой шарм, что отмечал вышеупомянутый классик словесности.

Если отбросить обывательскую предвзятость по поводу «морального облика» ее носителей, то этого нельзя не заметить. Меня неоднократно буквально поражала и завораживала емкость слов и фраз блатной лексики, ее музыка. Это живой, яркий, эмоциональный и самобытный язык, который всегда будет привлекать этим нормальных людей, в среде которых никогда не приветствовалась рафинированная речь школьных учебников.

Это можно объяснить и тем, что феня ориентирована больше на эмоции, а не на интеллект. Как и романтика воровской жизни, в которой мало логики, зато много эмоций. Поэтому ею будут пользоваться, вплетать в речь. Это такой же русский язык, часть российской, имперской, советской, теперь — постсоветской — уж не знаю, как и называть ее — культуры и поэтому им просто невозможно засорить «великий могучий» и остальные не менее красивые языки.

Засорить их можно только тупоумием не к месту и без чувства использующих феню и ханжеством ревнителей «чистоты» и «правильности». Например, когда премьер-министр на заседании кабинета министров говорит — «мы порожняки не гоняем!», то это как-то явно «не в тему». Матерное слово, к месту сказанное, заменит три пространных предложения. Так же и с феней. Просто надо за метлой следить — всему свое время и место.

Да и назвать феню чисто прерогативой уголовного мира, как минимум, несерьезно. Сейчас трудно сказать, что и куда перешло — из фени в повседневную речь или обратно. И где проходит между ними грань. Как и между т.н. «нецензурной» и «цензурной» речью.

Вот одно из небольших четверостиший, кристаллы одного из множества безвестных лагерных поэтов, которые мне передал Владимир Буковский (мне, честно говоря, не по себе, что такой человек проявил интерес к моему творчеству, но не могу удержаться, чтобы не упомянуть это имя):

Мата нечего стесняться,

Мат затем и матом стал,

Чтобы людям изъясняться

Словом чистым как кристалл.

Вспоминаю свою бабку, простую неграмотную крестьянку из села Зятковцы Винницкой области. Как она под настроение могла «загнуты матюка»! С каким чувством, экспрессией, музыкой — я такого больше никогда не слышал. Она не знала о том, что какие-то слова могут быть цензурными, а какие-то нет. Она никогда в школе не разлагала предложения на главные и второстепенные члены, не задумывалась над проблемами лингвистики. Ее речь была просто продолжением ее мыслей и эмоций. И будучи экспрессивной женщиной, делала это со всей присущей ей силой. Знала бы она, что так «нехорошо», и не было, наверное, бы той музыки.

Как в старом анекдоте: Бабулька, проходящая свидетельницей по делу об изнасиловании, повествует суду: — Иду я, значит, смотрю — а в кустах е..утся! Судья: — Вы же в суде, гражданка, извольте не выражаться! Говорите, например, сношаются. — Хорошо. Так вот, иду я, значит, смотрю — а в кустах сношаются. Подхожу ближе, приглядываюсь — а они е..утся!!

Привел я это отступление от фени к мату по той причине, что и к одному, и к другому явлению имеется сходное отношение, как к чему-то низкому и недостойному. При ближайшем же рассмотрении — и высокое, и низкое вместе как раз и составляют одно целое. А вообще, я профан «высокого» слога и сочинения в школе не так часто вытягивал выше «тройки».

Так что воспринимайте это как позицию языкового троечника. Что с него возьмешь… Возвращаясь все же к нашей основной теме «Как выжить в тюрьме» отмечу, что изучать феню теоретически, если кому-то вдруг придет в голову такая мысль, все равно, что учить иностранный по словарю. И не стоит вставлять всякие блатные словечки в свою речь с целью проконать под «своего» в блатной среде.

Это выкупается сразу и затем, как говорят, «слово за слово, х..ем по столу» — и вы в маргарине. Ничто не даст вам большего уважения, как естественность поведения и речи. Самодостаточность и уверенность в себе и своих принципах ценится больше всего в любой среде, и криминальное общество здесь не исключение. Даже если ваши принципы не совпадают с воровскими. Если такие качества есть в наличии, речь будет выражать ваше внутреннее состояние.

Если же там сумбур, страх, тщеславие и самолюбование, то никакие модные словечки не скроют это. Поэтому лучше потратить время на определение своих истинных целей в жизни и своей истинной сути, а все остальное приложится. Не надо ни под кого подстраиваться, а оставаться самим собой. Это очень непросто, особенно на первых порах, согласен. По крайней мере, в первое время лучше больше слушать и меньше говорить. Дальше — по обстоятельствам. Я был около года в разных хатах старшим (т.н. смотрящим), постоянно при этом говоря, что я не живу по воровским понятиям и не принимаю их — и тем не менее, был. Напоследок хочу развлечь вас стихами Фимы Жиганца, с его любезного разрешения. Кроме хорошей иллюстрации к сегодняшней теме, меня они и просто очень порадовали.

Представляю вам перевод «На смерть поэта» М.Лермонтова. Вероятно, ревнители «правильности» и «идеалов» российской словесности могут огорчиться, но уж ладно.

Кранты жигану

Урыли честного жигана

И форшманули пацана,

Маслина в пузо из нагана,

Макитра набок — и хана!

Не вынесла душа напряга,

Гнилых базаров и понтов.

Конкретно кипишнул бродяга,

Попер, как трактор… и готов!

Готов!.. не войте по баракам,

Нишкните и заткните пасть;

Теперь хоть боком встань, хоть раком,

Легла ему дурная масть!

Не вы ли, гниды, беса гнали,

И по приколу, на дурняк

Всей вашей шоблою толкали

На уркагана порожняк?

Куражьтесь, лыбьтесь, как параша,

Не снес наездов честный вор!

Пропал козырный парень

Саша, Усох босяк, как мухомор!

Мокрушник не забздел, короста,

Как это свойственно лохам:

Он был по жизни отморозком

И зря волыной не махал.

А х..ль ему?.. дешевый фраер,

Залетный, как его кенты,

Он лихо колотил понты,

Лукал за фартом в нашем крае.

Он парафинил все подряд,

Хлебалом щелкая поганым;

Грозился посшибать рога нам,

Не догонял тупым калганом,

Куда он ветки тянет, гад! …

Но есть еще, козлы, правилка воровская,

За все, как с гадов, спросят с вас.

Там башли и отмазы не канают,

Там вашу вшивость выкупят на раз!

Вы не отмашетесь ни боталом, ни пушкой;

Воры порвут вас по кускам,

И вы своей поганой красной юшкой

Ответите за Саню — босяка!

Смерть поэта

Погиб поэт! — невольник чести, —

Пал, оклеветанный молвой,

С свинцом в груди и жаждой мести,

Поникнув гордой головой!…

Не вынесла душа поэта

Позора мелочных обид,

Восстал он против мнений света

Один, как прежде… и убит! Убит!..

К чему теперь рыданья,

Пустых похвал ненужный хор

И жалкий лепет оправданья?

Судьбы свершился приговор!

Не вы ль сперва так злобно гнали

Его свободный, смелый дар

И для потехи раздували

Чуть затаившийся пожар?

Что ж? Веселитесь… он мучений

Последних вынести не мог:

Угас, как светоч, дивный гений,

Увял торжественный венок.

Его убийца хладнокровно

Навел удар… спасенья нет:

Пустое сердце бьется ровно,

В руке не дрогнул пистолет.

И что за диво?.. Издалёка,

Подобный сотням беглецов,

На ловлю счастья и чинов

Заброшен к нам по воле рока.

Смеясь, он дерзко презирал

Земли чужой язык и нравы;

Не мог щадить он нашей славы,

Не мог понять в сей миг кровавый,

На что он руку поднимал!…

И он убит — и взят могилой,

Как тот певец, неведомый, но милый,

Добыча ревности глухой,

Воспетый им с такою чудной силой,

Сраженный, как и он, безжалостной рукой…

Воровской жаргон Феня пришёл в русский язык из еврейского языка после того, как в местах компактного проживания евреев в Российской Империи сформировались этнические (в данном случае еврейские) организованные преступные группировки.

Евреи говорили на иврите и идише, а полицейские их не понимали, так как евреев служить в полицию в царской России не брали. Поэтому постепенно эти непонятные для полицейских термины превратились в устойчивый русский блатной жаргон.

Вот некоторые из них:

Ботать — בטא (боте) выражаться. ביטוי (битуй) выражение.

Феня — אופן (офен) способ. ביטאי באופן (Битуй беофен) — ботать по фене — выражаться особым способом, непонятным для окружающих.

Фраер — Frej — свобода (идиш) Фраер — не сидевший в тюрьме, не имеющий тюремного опыта.

Блатной . Die Blatte (идиш) — лист, бумажка, записочка. Тот, кто устраивался по блату, имеющий бумажку от нужного человека.

В воровском жаргоне блатной — свой, принадлежащий к уголовному миру.

Шахер–махер . סחר מחר иврит (сахер мехер). «Махер » — это значит продавать, а «шахер » — товар.

Хевра — криминальная общность, банда. Иврит חברה (хевра) – компания

Ксива — записка. Иврит כתיבה (ктива) — документ, нечто написанное (в ашкеназском произношении иврита (т)ת часто меняется на «с». К примеру «щабес» вместо «шабат»).

Клифт — пиджак. Ивр. חליפה (халифа) — костюм.

Малина (воровская) — квартира, помещение, где скрываются воры. От מלון (малон) — гостиница, приют, место ночлега.

Хана – конец. חנה – ивр. хана – делать остановку в пути, привал. Это корень очень широко распространен в иврите (ханая, — автостоянка, ханут – склад, магазин).

Отсюда же и слово «Таганка » произошедшее от слова תחנה (тахана) — станция, остановка, стоянка. Так сначала неофициально, а потом и официально называлась тюрьма, в которую привозили заключенных со всей страны (европейской части страны) перед отправкой в Сибирь.

Марвихер — вор высокой квалификации. מרויחר марвихер (идиш) – зарабатывающий деньги от ивр. מרויח марвиах — зарабатывает.

Хипеш — обыск.

Хипесница — воровка. Ивр. חיפוש (хипус) – поиск, обыск.

Параша — слух. Ивритское слово פרשה (параша) означает комментарий (или дурнопахнущая история).

Бан — вокзал. На идише слово «бан», имеет то же значение.

Кейф — כיף ивр., араб. — кейф с тем же значением. (От этого же корня в арабском языке «кофе». Когда его пили — койфевали. Вообще, иврит и арабский, два семитских языка, имеющих очень много общих корней. Кто знает один, тому достаточно просто учить другой.).

Халява — даром, бесплатно. Ивр. חלב халав (молоко). В 19 веке евреи России собирали для евреев Палестины так называемый דמי חלב «дмей халав» — «деньги на молоко».

Шара, на шару — бесплатно. Ивр. (שאר, שארים шеар, шеарим) — остатки.

То, что остается у продавца, непригодное для продажи, и он оставляет это на прилавке для бедных. Согласно еврейской традиции на поле необходимо оставлять несжатую полоску שאר — шеар — остаток, чтобы бедные могли собирать колосья. Об этом евангельская притча, рассказывающая о том, что Иисус с ученикам собирали несжатые колосья в субботу, и это вызвало недовольство фарисеев.

Шалава — потаскуха, проститутка. שילב, לשלב (шилев) сочетать (одновременно несколько мужчин).

Мастырка — фальшивая рана, замастырить — спрятать. На иврите מסתיר (мастир) — прячу, скрываю.

Отсюда же стырить — украсть. И סתירה — (сатира) сокрытие. Отсюда же и сатира (скрытая издевка). И мистерия . Древнегреческие сатиры тоже отсюда, а не наоборот.

Шухер . Стоять на шухере. Это означает, что стоящий на шухере охраняет совершающих преступление (обычно кражу) и предупреждает о появлении работников правопорядка. Шухер происходит от ивритского слова шахор שחור, что означает «черный». Мундир полиции в царской России был черного цвета.

Шмонать — обыскивать, искать. В тюрьмах Российской империи было принять делать обыски в камерах в 8 часов вечера. Восемь на иврите шмоне שמונה, отсюда «шмонать».

Сидор — мешок с личными вещами заключенного. В этом мешке должен быть строго определенный набор предметов. За их отсутствие или наличие посторонних предметов в этом мешке (сидоре) заключенный наказывался. Или не наказывался, если набор предметов в этом мешке был в порядке. Порядок на иврите — седер סדר. Еврейское «седер» превратилось в привычное русскому слуху.

Одним из самых крутых дел Заура Зугумова стало разрезание лифчика с черной бухгалтерией

Бывший вор-карманник по кличке Золоторучка, 69-летний Заур Зугумов, составил словарь русскоязычного жаргона преступного мира — «фени». Труд занимает 700 страниц офсетной печатью, в МВД его называют настоящим «криминальным бестселлером». Мы поговорили с г-ном Зугумовым, который четверть века провел в тюрьме. Среди прочего он нарассказывал нам крутых анекдотов из своего криминального прошлого.

Заур Зугумов.

Криминальная субкультура вопреки ожиданиям и прогнозам, увы, никуда не исчезла. В эпоху космических технологий и гаджетов за решеткой сегодня вовсю говорят на фене. Более того, приучают к ней оказавшихся там волею случая бизнесменов, чиновников и даже учителей.

Полицейские и сотрудники ФСИН бросились изучать тюремный сленг — в недрах двух ведомств даже запаслись словарем русскоязычного жаргона. Предыдущий подобный словарь был составлен еще во времена НКВД и сильно устарел.

Заур Магомедович, не так давно на суде журналисты задали вопрос известному вору в законе. Он в ответ разразился тирадой на фене. Никто не понял ни единого слова! Это что, вызов общественному мнению?

Эти люди всегда так разговаривали. Они по-другому и не умеют. Исключение составляют те криминальные авторитеты, которые всегда позиционировали себя как представители интеллигенции и богемы. Пример — Япончик. Хотя и они отлично владели феней.

Но вообще феня — это ведь не мат. В ней используются яркие, сочные слова, у каждого из которых может быть своя история. Послушайте, что лучше звучит: «шлёнка» или «миска»? «Шконка» или «кровать»? А вот, скажем, фраза: «Что за кипеш на бану? Разбейте понт, создайте обстановку». Она означает: «К чему эта бестолковая суета? Разойдитесь, сделайте вид, что ничего не случилось». По мне, так на фене все звучит сочнее.

Очень спорно. Чувствуется, говорить на жаргоне вы научились с юности. Каким было первое слово, что вы запомнили и стали использовать?

Поправлю: не с юности, а с детства. Я рос на улице, где все, в том числе и мои сверстники, говорили на фене, подражая старшим.

Первым словом было «мандро» — хлеб. Все время хотелось кушать… А слово «мандро», между прочим, употребляется с начала 30 х годов на территории всего СССР.

Я в 12-летнем возрасте был водворен в ДВК (детскую воспитательную колонию. — Е.М.), а уже через два года, когда исполнилось 14 лет, был осужден на три года. Вот тогда-то я значительно расширил свой словарный запас. Всего я знаю около 13 тысяч слов и словосочетаний на фене. Включил в свой словарь не все, но более шести тысяч. Часть из них существовали ранее и существуют в преступном мире сегодня.

— Вы четверть века провели за решеткой. Вас судили 11 раз. За что?

Всегда за одно и то же — за воровство. Я был карманником. Без лишней скромности скажу: на каком-то этапе лучшим в СССР.

— Отсюда прозвище Золоторучка? Как оно появилось?

Еще в пору юности, после одной истории. Я тогда в составе бригады махачкалинских карманников прибыл в Пятигорск на «гастроли». На одном из кошелечных сходняков мои навыки решили проверить. Подобная проверка могла обернуться для меня позором, хотя я был абсолютно уверен в своих способностях.

Итак, я стоял у трамвайной остановки, мимо прошел Дипломат, известный в те времена вор в законе, — один из участвовавших в этом спектакле, бросив на ходу фразу: «Фраер в робе, левяк, вторяк, паковал гринов, будешь торговать, маякни!». Что означало: «У потерпевшего в рабочей одежде, в левом внутреннем кармане банковская упаковка по 10 рублей. Если решишься выкрасть, дай знать».

Представьте себе этого рабочего: поверх кальсон надеты брюки, а в левом кармане лежит упаковка банковских десятирублевок, горловина кармана застегнута на булавку, сверху еще одни брюки — рабочие и брезентовый комбинезон. Ко всему прочему он держал пачку электродов в той руке, под которой лежали деньги.

Как только подошел трамвай, я вместе с жертвой поднялся в салон. Убедившись, что деньги действительно имеются, стал «работать». Был момент, когда он заговорил со мной. Представьте мое положение: левая рука почти до запястья в ширинке у жертвы, кончики пальцев этой руки держат упаковку десятирублевок за уголок, и я, мило улыбаясь потерпевшему, веду с ним диалог…

Как только мы вышли, потерпевший увидел расстегнутую пуговицу и решил на всякий случай проверить содержимое левого кармана. Обнаружив пропажу, он закричал что есть мочи, не веря собственным глазам и не понимая, каким образом могли исчезнуть деньги, если все запоры на месте. Мужчина хотел уже все свалить на нечистую силу, но в горотделе объяснили, что, видимо, все сделал профессиональный карманный вор, хотя и сами до сих пор ни с чем подобным не сталкивались.

— Вас поймали?

Нет. В те годы начальник угрозыска или его заместитель мог смело прийти на любую воровскую хазу, и в этом не было ничего удивительного. Не стал исключением и начальник уголовного розыска Пятигорска. Полковник, уже в преклонном возрасте, седой, высокий и дородный, но с виду шустрый — все называли его дядя Жора, — появился на следующий день на этой самой хазе, где мы притухали, и попросил показать ему золоторучку, который умудрился виртуозно выкрасть деньги.

— И вы ему представились?

Не стал. Знакомство с начальником уголовного розыска — палка о двух концах. Первое и самое главное — сотрудник милиции теперь тебя будет знать в лицо. Ну а прозвище Золоторучка так и осталось за мной на всю оставшуюся жизнь.

— Как вы постигали искусство карманника?

Я не думаю, что будет интересно заслушивать докторскую диссертацию карманного вора. Лучше я расскажу еще один случай из моей жизни, в котором найдете ответ на свой вопрос.

Татуировка «паук» у Зугумова. Паук в криминальном мире часто означает «хозяин камеры».

Как-то, когда я был в Баку, точнее, уже собрался уезжать, местная шпана попросила нас об одолжении. Жила там женщина-барыга с распространенным в те времена в армянских кругах именем Мэри-джан. Она походила на Кинг-Конга, только женского пола, никогда не была замужем и торговала наркотиками. Ей были должны многие, в том числе карманники. Существовала целая бухгалтерия, и бестия хранила ее не где-нибудь, а в собственном бюстгальтере. Это был исписанный мелким почерком одной ей известным шифром обыкновенный тетрадный лист в клеточку, который мне и предстояло впоследствии выкрасть.

Наблюдая за своей будущей жертвой целую неделю, я узнал весь ее распорядок на каждый день недели. Несколько раз мне даже удалось выпасти, как она прячет в левую сторону бюстгальтера свой список.

Для чего мне нужно было знать столь интимные подробности? Дело в том, что я, обладая неплохой сноровкой по выуживанию кошельков из чужих карманов, был еще и писакой, то есть работал монетой и мойлом — в то время популярным среди карманников лезвием «Нева». А от того, с каким именно материалом мне предстояло иметь дело, зависел едва ли не полностью успех предприятия.

Я твердо решил работать письмом. Но работа работе рознь. Одно дело — разрезать кожаную сумочку, висящую на плече, и совсем другое — каким-то образом незаметно запустить руку под платье и возиться там с бюстгальтером из шелка или атласа. Поэтому, чтобы не попасть впросак, я купил в лавке у старьевщика пару десятков самых разных бюстгальтеров и стал готовиться к предстоящей встрече.

Босота выделила мне для тренировок одного парня, ростом и габаритами схожего с Мэри-джан. С утра и до самого вечера, почти не выходя из дома, я тренировался, напяливая на него плотно набитые ватой лифчики разных размеров и фасонов, обвешивал его колокольчиками, надевал на него сверху платье именно такого покроя, который Мэри-джан предпочитала остальным.

Я до сих пор не могу без улыбки вспоминать некоторые моменты этого представления. Бродяги, порой наблюдавшие все это, умирали со смеху и говорили, вытирая слезы: «Ничего, Заур, не переживай, братан, если твой фокус не удастся. Ты и без того такой нам спектакль продемонстрировал, что всю жизнь помнить будем». Но я относился ко всему очень ответственно.

— И чем все закончилось? Провалом?

Я выкрал этот список! В тот день я был на вершине воровской удачи! Я придумал прикинуться инвалидом. Подыскав пару подходящих дощечек для лангета, я купил в аптеке большой кусок марли, детскую присыпку, лейкопластырь, несколько широких бинтов и, расположившись на развалинах какого-то древнего строения, стал аккуратно перебинтовывать правую руку. Делал я это так, чтобы локоть был свободен и я мог в нужную минуту воспользоваться рукой. Еще я стал хромать на правую ногу.

Вообще, каждый карманник по большому счету своего рода универсал с характерным воровским почерком и индивидуальной манерой актера-импровизатора. Ну а мне оставалось сделать правильный разрез на платье, так, чтобы лезвие зацепило вместе с шелковым материалом платья еще и тесемку, но именно в том месте, где она держала левое полушарие бюстгальтера, — где-то под мышкой.

Представляете, какой это был риск? Одно лишь неверное движение, толчок сбоку, затекшая рука — ну мало ли, какие могли случиться помехи в тот момент, — и все, «Шура веники вязала»… Но все прошло просто блестяще.

— А можно все-таки подробности? Где вы ее обокрали и как?

Накануне в город приехал тогдашний кумир миллионов советских людей, звезда индийского кино актер и певец Радж Капур. Он пользовался в то время такой любовью и популярностью! В Москве и Ленинграде, в Киеве и Баку — во всех городах, которые он посещал на протяжении своего турне, начинался ажиотаж. Ясное дело, что такое событие в городе не мог проигнорировать никто, включая Мэри-джан. Я был уверен: она обязательно придет на площадь имени Ленина возле Дома правительства, где будет проходить представление. Она пришла.

Один бог знает, чего мне стоило пробраться через людской океан, заполонивший всю площадь и прилегающие к ней улицы, улочки и тупики, с перебинтованной рукой, хромая на правую ногу, ни на секунду не упуская из виду Мэри-джан.

Вскоре я очутился по левую руку от Мэри-джан. Этот мой маневр не мог пройти незамеченным для ее телохранителей, которые были зажаты толпой, но, с презрением окинув взглядом инвалида, они успокоились и вновь устремили свои взоры на сцену. Улучив момент, я достал из левого кармана брюк платочек и, сделав вид, что вытираю со лба пот, круговым движением руки прикоснулся ко рту. Потом быстро просунул левую руку под перебинтованную правую и зацепился мизинцем и безымянным пальцем — между средним и указательным было зажато мойло — за край рубашки.

После этого я слегка прижал ладонь перебинтованной руки к правой стороне груди и постарался вывести немного вперед локоть. При этом я скорчил недовольную гримасу на лице и для пущей убедительности выжал из себя жалобный стон, давая понять таким образом, что меня со всех сторон сдавили и мне больно. Мэри-джан обняла меня левой рукой за плечи и, прижав к себе, проговорила: «Прижмись сюда и вот так стой, чтобы не задавили, понял? Только смотри, щенок, не щупай, а то я боюсь щекотки!»

— Если вы были так талантливы, то почему попадались целых 11 раз?

Потому что среди оперативников того времени тоже были свои таланты. В жизни я всего лишь раз был пойман за руку, да и то, можно сказать, сам себя подставил, чтобы выгородить подельницу.

— Вспомните самые примечательные ваши кражи.

Однажды мы заехали в гостиницу «Националь». Карандаш с Дипломатом — двое из трех урок нашей бригады — зашли внутрь, а мы — Паша Цируль, Ляля, я и водила — остались сидеть в машине.

В то время гардеробщиком в гостинице работал Пантелей Деревяшка. Сидели они с Карандашом где-то еще при НЭПе. В свое время Пантелей был в авторитете, но потом началась война, он ушел на фронт и спекся как урка, да еще и ногу потерял. С тех пор и костылял на деревянной, отсюда и погоняло.

Как инвалида войны его устроили работать в «Националь», куда и простых-то смертных брали с трудом, и то после ста проверок. Отсюда шпана сделала вывод, что пашет Деревяшка на комитет (Госбезопасности — «МК»). Но комитет был контора серьезная, к преступному миру почти не имела никакого отношения, да и босоту Деревяшка никогда не сдавал. Деревяшка сигаретками импортными приторговывал — в общем, на нынешний манер был центровым барыгой.

Мы увидели иномарку и слегка согнувшегося, франтовато одетого мужчину, пытавшегося найти замочную скважину в двери машины. Но наше внимание, естественно, привлекло не это. Судя по прикиду, он должен был быть «жирным».

В общем, мы вытащили у него портмоне и часы. На все про все у нас ушла пара минут, а еще через какое-то время мы уже все вместе мчались по вечерней Москве, раскладывая на заднем сиденье автомобиля содержимое карманов незадачливого джентльмена, которое действительно оказалось «жирным».

По содержимому портмоне сразу стало ясно, что фраер залетный, из какой-то англоязычной страны. Но то, что он окажется агентом спецслужб, нам не могло присниться даже в самом страшном сне. На следующий день вся блатная Москва была в движении, а МУР искал нас, чтобы сделать возврат. Ну и возврат, естественно, был сделан, как и положено, кроме денег и часов, а они вроде и не нужны были, о них никто и не вспомнил.

Вот что произошло на самом деле, как мне рассказала в МУРе майор Грач. На хвосте у этого типа плотно сидел комитет. В тот день они, видно, решили взять его в гостинице и взяли в номере, но портмоне при нем не оказалось. А предмет интереса КГБ находился, видно, именно там. Но ни я, ни кто другой из тех наших, кто остался в живых, до сих пор не знает, что там было.

В общем, как бывает в таких случаях, узнав все, что им было надо от задержанного, чекисты стали, видно, прокручивать все события поминутно. И как раз те несколько минут, что они стояли у светофора, а затем заворачивали за угол, объект их наблюдений был вне поля зрения. Именно этих нескольких минут хватило нам, чтобы выставить этого фраера и исчезнуть. КГБ в то время боялись, и перед ним дрожали почти все. МВД тем более не было исключением.

Уже ночью, когда все стало ясно, подняли с постели министра, он дал свои распоряжения, и где-то кто-то собрался на экстренное совещание. В общем, уже к утру из МУРа пришло сообщение на улицы Москвы с просьбой о возврате. В случае если ширмачи проигнорируют просьбу конторских, последуют крутые меры. После возврата портмоне нас никто не трогал.

Ну а я с преступным ремеслом завязал много лет назад.

— Истории более чем впечатляющие. А есть ли сегодня талантливые карманники?

Я по крайне мере о таковых не слышал. Приоритеты и ценности сегодня в воровском мире иные, нежели те, которые были в мое время. Ну а идея составить словарь мне пришла в голову именно после того, как я стал рассказывать и записывать истории своей жизни и понял: простые люди многих слов не понимают.

— Вы любитель лагерной жизни?

Так нельзя говорить. Жизнь на зоне, она ведь совсем другая. Я сбегал оттуда семь раз.

Расскажу поучительную историю побега за клюквой. Кругом лагеря тогда были болота. Вероятность того, что меня поймают, обвинят в побеге и добавят за это еще три года, нешуточная. Кроме того, меня могут и не найти, если я сам не выберусь. Ведь я прошел трясину, значит, здесь меня никто не будет искать: вряд ли кто-то из поисковой группы сюда сунется — не тот сезон. В общем, я заблудился, питался одной клюквой.

Проходя в очередной раз по своим следам, увидел, что за мной идет медведь. Я залез на дерево и не слезал до утра. С рассветом я выбрался на дорогу и наткнулся на нашего лагерного опера. Никогда не думал, что так буду радоваться, увидев его. Он подбежал ко мне, замахнулся, но потом, приглядевшись, тихо опустил руку.

Хотя беглецов обычно сильно наказывают, мне на этот раз удалось избежать экзекуции. Сотрудники колонии поняли, что побега как такового и не было. Во-первых, в апреле никто из зэков не бежит. Тем более я, у которого за долгие годы лагерей в «послужном списке» числилось семь побегов. Во-вторых, в тот момент надо было меня видеть. От моей арестантской робы остались одни лохмотья. Лицо и тело были разодраны в кровь, левая рука сломана в предплечье и болталась как веревка.

Потом, после рентгена, выяснилось, что при падении я сломал четыре ребра, одно из которых проткнуло легкое. Изо рта шла кровь. Но я ничего не замечал, а словно какой-то автомат шел и шел вперед. Сам удивляюсь, как я за три дня так ухитрился изувечиться. После больницы вернулся на зону. Срок за побег, если это можно было так назвать, мне не добавили.

В тот момент, когда я размышлял, сидя на дереве, о судьбе, даже не мог себе представить, до какой степени она ко мне была благосклонна. Действительно, все, что ни делается, к лучшему. Верность этой народной мудрости я понял, узнав о произошедших в колонии событиях. Пока я бродил по лесу, барак, где жил, почти полностью сгорел. Из 112 человек, в тот момент находившихся в нем, в живых осталось 38. Кстати, друг мой тоже отдал богу душу. Так что в живых я остался из-за того, что за ягодой пошел. Но все равно клюкву с той поры даже видеть не могу.

Вот пока вы рассказывали свои истории, употребляли множество слов, которые появились еще при НЭПе. Неужели они до сих пор используются?

Конечно! «Фраер», «жирный», «притух», «прикид» — вы услышите все эти слова в любом СИЗО Москвы. Стали архаизмами только те слова, которые обозначают предметы или людей, в принципе исчезнувших из современной реальности. Ну вот, скажем, «алтушки» — мелкая денежная монета. «Скребани по верхам алтушки, звякнуть нужно кое-куда» означает: «Посмотри в верхних карманах мелочь, позвонить нужно». Сейчас уже нет таксофонов, так что мелочь не нужна, и «алтушки» ушли в прошлое.

— Есть ли подобный сленг у других народов?

Россия — единственная страна в мире, в которой говорят на воровской фене. По тому, какой путь прошла наша тюремная лексика, можно судить о пути самой российской тюрьмы и ее арестантов. Одно без другого не бывает, как свадебная ночь без невесты. Пока существует тюрьма, будет и феня. И все разговоры о том, что тюремная субкультура ушла в прошлое, это пустая болтовня.

— Как часто сотрудники различных правоохранительных органов прибегают к «блатной музыке»?

В лагерях, особенно на Севере, на жаргоне говорят все, даже дети сотрудников пенитенциарных учреждений. Когда хотят подчеркнуть свой профессионализм. Причем как перед коллегами, так и перед преступниками.

Без знания языка, на котором говорит противник, очень трудно добиться положительного результата.

— Когда президент говорил «мочить в сортире» — это разве не было жаргонизмом?

Мочить — значит убивать. Это, безусловно, жаргон. И, кстати, его употребляли еще с дореволюционных времен. Что касается слов «в сортире», то это обычный, как принято говорить, городской сленг.

И все-таки нужно ли простым людям знать эти слова? Не пропагандируете ли вы тюремную субкультуру и не приучаете ли их к тюремному сленгу?

Нет никакой пропаганды. Люди должны быть предупреждены, что есть иной мир и что лучше там не оказываться. Но на вопрос, может ли феня спасти сегодня человека, попавшего в руки бандитов, я отвечу так: нет, конечно. Это, наоборот, усугубит положение жертвы. Блатных уважают почти все, а вот попугаев — никто.

ВЫДЕРЖКА ИЗ СЛОВАРЯ ЗАУРА ЗУГУМОВА:

Абажур — презерватив

Агрессор — осужденный за растление малолетних

Бажбан — умственно отсталый или слишком простодушный человек

Балабас — колбаса

Балдоха (балдыня) — Солнце

Гастроли — поездка по стране с целью совершения преступлений.

Кошелечный сходняк — сходка, на которой собираются карманники, независимо от того, есть среди них воры в законе или нет.

Лежнёвка — дорога из брёвен в тайге.

Притухали — отдыхали.

Пропуль — кошелек и т.п. предметы, переданные во время кражи подельнику.

Свал по делюге — уход от уголовного преследования, например, при помощи адвокатов

Хаза — квартира, где обитают преступники.

Значительная часть блатного жаргона вышла из иврита, — утверждает военно-политический обозреватель ITON.TV

Алекс Векслер:русский с ивритом — братья навек!

Виталий Лозовский:

Как выжить и провести время с пользой в тюрьме

Пришло несколько писем с просьбой осветить тему блатного жаргона — так называемой фени.

Тема большая, и казалось бы, ей можно было бы посвятить не один выпуск.

Но, сев писать, я понял, что не так и много знаю. То есть вроде как ориентируюсь и при необходимости пользовался, но… Если о законах, понятиях, традициях, фактах, легендах, историях разговоры в тюремной хате заходят вновь и вновь, круговорот лиц и событий не останавливается ни днем, ни ночью, то феней просто пользуются. На ней говорят, но о ней — нет. Также как и с «нормальным», ежедневным общением — мы не задумываемся о том, как и с помощью каких слов это делается.

Цитата с www.aferism.ru: «Уголовный жаргон стали изучать еще в царской России (так, В. Трахтенберг, составивший «Жаргонъ тюрьмы», г. Санкт-Петербург, 1908 год, сам был первостатейным мошенником и продал правительству Франции рудники в Марроко, которых никто и в глаза не видел). Ряд статей и монографий увидел свет в первые годы Советской власти. Позже исследовать феню считалось дурным тоном, и она печаталась лишь в справочниках Министерства внутренних дел сугубо для служебного пользования. В 1982 году во Франкфурте-на-Майне издательство «Посев» выпустило «Словарь Арго ГУЛАГа» под редакцией Б. Бен-Якова. Тогда же появилось и нью-йоркское издание «Словаря блатного жаргона в СССР». Спустя год, в Нью-Йорке В. Козловский выпустил «Собрание русских воровских словарей» в четырех томах. В начале 90-х «блатную музыку» начали печатать и в России» Здесь же надо отметить знаменитого француза Жака Росси, 21 год «оттарабанившего» по островам ГУЛАГА, написавшего фундаментальный «Путеводитель по ГУЛАГу» — нечто похожее на толковый словарь лагерной жизни и лексики. Кстати, умер Росси летом этого года в возрасте 95 лет. Не так и далеко от нас те времена…

Отмечу также, что ничего из вышеприведенного читать не довелось, привожу вам это в качестве общей информации из разных источников без своих комментариев. Может когда и почитаю…

Также среди корифеев жанра надо обязательно вспомнить Фиму Жиганца (в миру Александра Сидорова), — как я понял, одного из наиболее авторитетных исследователей фени, автора словарей и трудов по истории воровского мира России, журналиста, поэта и переводчика, в том числе, классической поэзии на блатной жаргон (есть, оказывается, и такие переводы).

Так что, как видите, уголовный жаргон — явление не только российское и не только современной нам эпохи.

А теперь несколько собственных замечаний.

Пользующихся феней можно разделить на две основные группы — соответственно двум основным группам обитателей тюрьмы — братве и остальным, т.н. пассажирам (подробнее об этом я писал во втором выпуске этой рассылки). Для первых это как родная стихия, это носители языка, для вторых — это скорее иностранный язык, который они изучают по необходимости. Первые иногда и не умеют выражать свои мысли по-другому.

Есть и немаленькая прослойка так называемых наблатыканых — представители второй группы, своим поведением и языком стремящиеся «проконать» под блатных. Уважением они не пользуются ни у первой группы, ни у другой, по, я думаю, понятным причинам. Но, из-за агрессивного поведения, связанного со страстным желанием отказаться от своего «происхождения» и утвердиться в другом, в их глазах более высоком, «классе», они играют не последнюю роль в жизни тюрьмы, являясь, обычно, инициаторами беспредела, конфликтов, интриг. Назвать феню полноценным языком, конечно же, не представляется возможным. Она скорее сродни профессиональному жаргону.

Феней не просто общались, ею шифровали устную и письменную информацию, стремясь утаить смысл от лишних глаз и ушей. Жаргон вошел в воровские шайки, остроги и темницы, проник на каторгу. Их коренные обитатели даже отвыкали от родной речи, путая слова и выражения.» Феня также не однородна. Свои оттенки, особенности лексики имеет каждая тюрьма и зона. Различаются немало западные, южные и восточные «диалекты». На Украине миска называется нифель, в России — шлемка. В одних местах камерный стол зовут дубок, в других — общак. И таких примеров немало. Кроме того, каждая преступная профессия — карманники, домушники, фармазонщики, кидалы и т.п., имеют свой специфический словарный запас. Феня несет и опознавательную функцию в преступной среде, позволяющую отличать своих и чужих.

Профессиональные преступники как раз в своей массе имеют именно такой психологический портрет.

Надо также отметить, что феня, о которой говорит Даль, на сегодня также пришла в упадок. Свой расцвет современный тюремно-уголовный жаргон получил во времена сталинских лагерей и более поздних советских тюрем, когда на одних нарах парились уголовники и профессора, работяги, инженера, славяне, азиаты, кавказцы, китайцы и чуть ли не полинезийцы, взаимно обогащая и рождая то, что мы сегодня называем этой самой феней. Но это уже совсем другая речь, — немного не та, свидетелем которой был Даль.

Пример такого синтеза — «гнать порожняк». Вероятно, фраза возникла из жаргона железнодорожников, хотя и Бог его знает откуда она взялась у них. Порожний — по украински значит пустой. Основная же масса терминов — обычные слова русского языка, часто упрощенные, вульгаризированные, иногда просто в современном языке считающиеся устаревшими или берущие свое начало от общеславянских корней, которым иногда придается несколько иное, но, зачастую, остроумное значение.

Это можно объяснить и тем, что феня ориентирована больше на эмоции, а не на интеллект. Как и романтика воровской жизни, в которой мало логики, зато много эмоций. Поэтому ею будут пользоваться, вплетать в речь. Это такой же русский язык, часть российской, имперской, советской, теперь — постсоветской — уж не знаю как и называть ее — культуры и поэтому им просто невозможно засорить «великий могучий» и остальные не менее красивые языки.

Засорить их можно только тупоумием не к месту и без чувства использующих феню и ханжеством ревнителей «чистоты» и «правильности». Например, когда премьер-министр на заседании кабинета министров говорит — «мы порожняки не гоняем!», то это как-то явно «не в тему». Матерное слово к месту сказанное заменит три пространных предложения. Так же и с феней. Просто надо за метлой следить:) — всему свое время и место.

Да и назвать феню чисто прерогативой уголовного мира, как минимум, несерьезно.

Сейчас трудно сказать, что и куда перешло — из фени в повседневную речь или обратно. И где проходит между ними грань. Как и между т.н. «нецензурной» и «цензурной» речью.

Мата нечего стесняться,

Мат затем и матом стал,

Чтобы людям изъясняться

Словом чистым как кристалл

Вспоминаю свою бабку, простую неграмотную крестьянку из села Зятковцы Винницкой области. Как она под настроение могла «загнуты матюка!»

С каким чувством, экспрессией, музыкой — я такого больше никогда не слышал. Она не знала о том, что какие-то слова могут быть цензурными, а какие-то нет. Она никогда в школе не разлагала предложения на главные и второстепенные члены, не задумывалась над проблемами лингвистики. Ее речь была просто продолжением ее мыслей и эмоций. И будучи экспрессивной женщиной, делала это со всей присущей ей силой. Знала бы она, что так «нехорошо», и не было, наверное, бы той музыки.

Как в старом анекдоте: Бабулька, проходящая свидетельницей по делу об изнасиловании, повествует суду: — Иду я, значит, смотрю — а в кустах ебутся! Судья: — Вы же в суде, гражданка, извольте не выражаться! Говорите, например, сношаются. — Хорошо. Так вот, иду я, значит, смотрю — а в кустах сношаются.

Подхожу ближе, приглядываюсь — а они ебутся!!

Так что воспринимайте это как позицию языкового троечника. Что с него возьмешь…

Возвращаясь все же к нашей основной теме «Как выжить в тюрьме» отмечу, что изучать феню теоретически, если кому-то вдруг придет в голову такая мысль, все равно, что учить иностранный по словарю. И не стоит вставлять всякие блатные словечки в свою речь с целью проконать под «своего» в блатной среде.

Это выкупается сразу и затем, как говорят, «слово за слово, хуем по столу» — и вы в маргарине. Ничто не даст вам большего уважения, как естественность поведения и речи. Самодостаточность и уверенность в себе и своих принципах ценится больше всего в любой среде, и криминальное общество здесь не исключение. Даже если ваши принципы не совпадают с воровскими. Если такие качества есть в наличии, речь будет выражать ваше внутреннее состояние.